Eragon's Informer

вот хороший сайт я оттуда скачала книгу, сейчас уже седьмую главу читаю..

Добавлено (2009-03-27, 18:41)
---------------------------------------------
ТИПА ФАНФИК НО НЕ МОЙ!
Мефодий Буслаев. Великая битва.
Глава 1. Дорогие и близкие.

Ирка сидела за ноутбуком, быстро касаясь пальцами кнопок. Конечно, это абсурд – компьютер в лесу. Но привычки есть привычки. Она близоруко щурилась на мелкие буквы и раздраженно увеличила шрифт до двадцати. Зрение скатывалось все ниже, забывая о тормозах. Жирные буквы плыли курсивом по экрану.
«Я так недавно стала человеком. Волчье обличие сделало меня полудикой, есть какие-то странные желания, которые не всегда объяснишь. Хотя и они почти пропали.
С того дня я еще ни разу не видела Матвея. Мне почему-то страшно с ним встречаться, и пока я еще не подверглась этому испытанию. Я боюсь просто взглянуть ему в глаза. Хотя, вообще-то он должен бояться меня видеть, после того, что он устроил! Симулянт фигов. Вот концерт!
А самое страшное я ощутила именно в тот миг, в тот самый миг – это было хуже кошмара, за исключением того, что в данном случае ничего страшного и не произошло, просто я поняла, что в самом деле, без всяких наворотов и сомнений, отчего и стало страшно – я поняла, что на самом деле счастлива, потому что влюбилась...
Кому-то это покажется обыденным, но в данном случае не просто человек – не просто обычная земная девушка людского происхождения кого-то любит, любит валькирия... А мне нельзя! Но как это объяснишь своему упрямому сердцу, которое бьется всякий раз и замирает, как на качелях, мечется неровными скачками, словно птица в клетке, после воспоминании о том дне, о том, как я впервые в жизни...
Боже мой! Даже при печатании этих слов я еле дышу, пытаясь унять дикое сердцебиение, которое мне осточертело дальше некуда, отчего становится так легко, словно перышко поднимается в груди, пытаясь или вырваться, или поднять тебя, а тело, твоя плоть не пускает тебя. Как мне избавиться от этого?
А самое страшное во всей этой истории – то, что я ощущаю, что нужно сделать для решения этой проблемы, и после этого становится так не по себе, что словно беги, да только бежать-то некуда, не бежать же от самой себя, это настолько иррационально...
Я знаю, что надо сделать, чтобы унять эту тянущую и неприятную боль, смешанную с диким счастьем и дерзким острым ощущением свободы – мне нужно увидеть его, мне нужно увидеть Матвея, и сказать ему все честно, надеясь, что он меня поймет...»
Ирка резко захлопнула ноутбук и, вскочив, прижалась лбом к прохладной стене, встала к ней спиной, вскинув голову вверх и закусив до боли губу, пыталась унять свое рвущееся на свободу негодующее сердце, в глубине которого горел огонь.
А над Россией тем временем, сияя и переливаясь, изредка запутываясь в пушистых облаках, вставало яркое весеннее солнце...

* * *

Мефодий потянулся и открыл глаза. Долго соображал, надо ли ему топать в «Пельмени», но потом вспомнил, что ни он, ни странная девушка по имени Даф сегодня не работают. А значит, можно заняться самым любимым делом – пошататься по Москве, по которой бродили яркие пятна света, и люди ругались меньше, чем обычно.
На Арбате солнце щедро поливало московские улицы сусальным золотом, одаряя лица прохожих светлыми и теплыми лучиками, от которых некоторые прятались, а некоторые с удовольствием подставляли слегка подвяленную кожу пышущему жаром солнцу. Мефодий шел навстречу лучам, слегка щурясь, глядел на солнце. Почти не больно. Зимой нет такого солнца, зимой оно надежно укрыто от посторонних одеялами из снега, и изредка лучики десантами проникают на Землю на разведку: теплее ли стало? Близко ли лето?
Он с удовольствием ловил изумрудными глазами свет. Они словно впитывали его, просветляя сознание.
Внезапно из-за угла показалась знакомая пушистая голова с высокими хвостами. Даф! Она-то что тут делает? Буслаев пошел к ней навстречу, слегка смущаясь собственной довольной физиономии и длинных волос, которые он по лентяйской привычке забыл убрать в хвост.
Даф подняла голову и будто впервые его заметила.
-Привет! – улыбнулась она, со щемящей тоской заглядывая ему в глаза. Как невыносимо было само ощущение того, что ничего нельзя ему сказать! Просто стоишь и наблюдаешь, как тебя не узнает тот, кто был единственным для тебя!
Буслаеву стало не по себе. Когда во взгляде человека такая невыразимая грусть, становится как-то неудобно улыбаться и вообще хочется говорить потише.
-Привет! Удачная встреча! – приветствовал он ее. Дафна закинула на плечо лысого кота со странным горбом на спине под шарфом, синими веками и дикими голодными глазами психанувшей моськи.
-Ого! Помогаем лабораториям избавляться от жертв генетических экспериментов? Как его зовут? – поинтересовался он.
Дафна недовольно взглянула на него, словно желая увериться в действительности услышанного.
-Депресняк. Самая милая киса на свете, поздоровайся с господином Буслаевым! Прости его, что он тебя не помнит! – раздраженно сказала Даф, вдруг замерла от осознания ненужности и преждевременности сказанного. Но слова уже вылетели.
-Не помню? А что, знал? – потирая лоб и морщась, спросил Меф, пытаясь понять, почему так ломит виски и щекотит сознание неуловимым перышком.
Дафна успокоилась и предложила:
-Может, сходим куда-нибудь? Я знаю тут не так далеко очень хорошее место, где... – Даф осеклась, чуть не договорив окончание фразы: «где мы с тобой часто бывали прошлой весной». Память Мефа и так трещала по швам.
-Ну хорошо, пойдем! – согласился Меф.
Дафна снова вздохнула. Все мысли, приходившие в ее голову, были как-то не к месту. Ей до безумия хотелось совершить что-нибудь в духе тетушки истерики – разбить стекло чем-нибудь тяжелым, или просто крикнуть что-нибудь и убежать. Как порой непросто держать себя в руках светлому стражу, когда надо, а сердце ноет, как обиженный ребенок! Даф крепилась.
Вокруг все так же светило солнце. Мелькали переулки, а старые московские дома рядом с новостройками выглядели немного странно, точно цветастые цыганки рядом с новыми русскими, которые прятали в складки пестрой одежды прихваченные у них монетки.
Мефодий изредка украдкой поглядывал на свою спутницу. Невесомые хвосты радостно трепетали, а вот лицо было таким печальным и потерянным, словно кто-то сильно обидел ее, а она и обидеться не смеет. Горькая складочка у губ делала лицо грустным и беззащитным, глаза, чуть раскосые, совсем незаметно, были подняты высоко, в небо.
Он снова посмотрел вверх. Солнце чуть слепило глаза, однако ему не хотелось отрывать взгляда.
-Ты смотришь на солнце? – неожиданно спросила Даф, глядя на него с непонятным выражением.
Он повернулся, удивившись странному вопросу.
-Да, а что?
Она отвернулась, чуть заметно улыбаясь, и тихо проговорила:
-Да так, ничего. Просто... Ладно, это неважно. Извини за вопрос. Просто не все могут на него смотреть, ты же знаешь, биолог, - тихонько фыркнула Даф.
Меф задумался. Биология биологией, а вот анатомические подробности он помнил плохо.
-По-моему, у всех сетчатка по-разному воспринимает яркость солнечных лучей, - неуверенно сказал он, и умолк, неправильно трактовав улыбку Дафны.
Они подошли к высокому дому. Подъезд тоже был смутно узнаваемым, да и усатая бабка чем-то щекотала память.
А на крыше был настоящий солнцепек. Жаркие лучи отражались от крыши и будто повисали в воздухе. Они осторожно присели на разогретую деревянную балку, но тут Дафна с визгом рванула за шарф кота, но поздно. Клочья шарфа упали вниз, а довольный котяра с дикими звуками стал носиться над крышей, щуря хитрые глаза.
Мефодий потряс головой.
-Это что за ошибка юного генного инженера? Мичуринцы пошли копать яблони?
Дафна не удержалась и расхохоталась, испугав упомянутую ошибку.
-Не обращай внимания, он единственный в России экземпляр крылатого кота, который после исследований подарили мне, как единственному желающему, - важно сообщила она.
-Понятно. Других не нашлось, - резюмировал Меф, с одобрением наблюдая, как кот отдирает от крыши гвозди зубами.
Внезапно в небе показалась яркая вспышка. Оба недоуменно подняли головы, пытаясь разглядеть, что же происходит; тем временем пятно света все приближалось, и Дафна испуганно посмотрела на Мефа, боясь, как бы он не увидел и не понял, кто это. Однако тотчас успокоилась – стражи очень осторожны и никогда просто так в человеческий мир не показываются, тем более так явно на глаза.
-Пойдем! – быстро сказала Дафна, хватая его за руку и сбегая по лестнице. Кота она сунула под мышку, чтобы это обиженное существо не мешало. Мефодий, недоуменно моргая, мчался за ней.
Даф выбежала на улицу. Опытный глаз определил совершенно точно: что-то случилось. По тротуару бежали комиссионеры, суккубы; держа флейты в крепко сжатой руке, проталкивались вперед светлые; темное облако окутывало мрачных и сосредоточенных тартарианцев, а люди внезапно вспомнили о неотложных домашних делах и разбежались.
Меф удивленно бежал за Даф, которая боялась, что они случайно увидят это. Не исключено, что случилось что-то важно, и ее долг – увести Мефа отсюда.
Они все бежали неведомо куда. И, наверное, убежали бы, если бы одно обстоятельство.
Внезапно со всех сторон выросла стена. Дафна беспомощно прижалась к ней лбом, поняв, что убежать не удастся. Тут ее осенило.
-Пойдем вон туда! Скорей! – прошептала она и уверенно направилась к подвалу высокого дома. Короткая маголодия вышибла люк. Потянув за локоть недоумевающего парня, Даф быстро скрылась в подвале. Присев в узком помещении на деревянный каркас, она захлопнула люк. Меф вынужденно примостился рядом в глухом недоумении.
-Даф, объясни наконец, зачем мы тут, и что за дудочка вышибла эти петли? – спросил он.
Она задумчиво пожала плечами.
-А можно, я потом все расскажу? – нервно спросила Дафна, прислушиваясь. Звуки будто разом стихли, словно кто-то выключил их нажатием кнопки.
-Нет, сейчас! – настойчиво сказал Меф, развернув Даф за плечи и глядя в глаза.
Она испуганно молчала.
-Ты правда не помнишь сам? – совсем тихо спросила Дафна после долгой паузы. Тихие слова. Они цепко засели в ней самой.
Буслаев опустил голову и покачал головой.
-Иногда вспоминаются очень странные вещи... Только кажется, что это лишь моя фантазия.
Дафна быстро вскинула голову.
-А что за фантазии? Ты точно ничего не помнишь, не помнишь даже... – она замолчала, боясь, что ляпнет лишнее.
Внезапно он приблизился к ней настолько, что Даф увидела в его глазах свое отражение. Меф пристально вглядывался в нее. Дафне стало слегка не по себе.
-Я помню лишь чувства. События стерлись из моей памяти, если они, конечно, были, - не отрывая от нее глаз, произнес Меф.
Дафна склонила голову, напряженно вдумываясь в его слова и вертя их, как головоломку, пытаясь уяснить для себя, что же они значат для него и для нее самой, и что это значит в целом.
-Пойми меня правильно, Дафна, просто... – он слегка запнулся, словно подбирая слова или не решаясь их произнести.
-Просто – что? – внезапно улыбнулась Даф, поняв, наконец, смысл его высказывания и ситуации в целом.
Мефодий чуть изменился в лице, любуясь голубыми глазами Даф и ее мягкими волосами, которые закрывали ему лицо, встретил выжидающе-просящий взгляд. И не выдержал его.
-Просто я знаю, что влюблен, а почему мне это кажется знакомым, не знаю.

Добавлено (2009-03-27, 18:41)
---------------------------------------------
Глава 2. Почему умирает душа...

Триады эйдосов взметнулись
Пропали где-то далеко...
Как быстро вы переметнулись!
И как летите вы легко!

Из записей Троила.

«Если бы ты знала, как мне нелегко! Ведь это я виноват, трижды виноват... Прости меня, прости!.. Дай мне шанс, хоть я и знаю, что не заслужил... Прости меня, Ирка. Что за глупости мы делаем иногда, особенно когда любим! Что бы мне тебе сказать, чтобы облегчить свою вину? Хотя так мне и надо, теперь я потерял того, кого люблю больше жизни, хотя, - нет! – больше, ты сама моя жизнь, и всегда будешь ею, потому что некромаг... Стоп! Какой я некромаг? Я всего лишь владею их техниками, но никогда не был чистым некромагом, а сейчас все больше становлюсь просто мальчишкой с некоторыми дарованиями, не больше, безумно влюбленным...»
Неровный от отсутствия практики больше чем в сто лет, почерк. Обычная общая тетрадь. Матвей сидел за столом и, подперев голову, быстро писал размашистыми подпрыгивающими буквами. Челка давно сползла на серые глаза с длинными ресницами, которые печально смотрели на написанные на бумаге слова, губы был плотно сжаты. Он чувствовал безысходную вину из-за опрометчивого поступка. Как же ему хотелось увидеть Иру и сказать ей «Прости!». Багрову больше ничего не надо. Он в этот миг просто мальчишка с человеческими желаниями и мечтами, юноша, страдающий оттого, что та, кого он любит, кажется, ненавидит и презирает его.
Если б Матвей знал, что в лесном вагончике на Лосином острове сейчас Ирка, прижавшись спиной к стене, думает о нем и чувствует свою вину не слабее, чем он сам, не в силах справиться с волнами чувств, нахлынувших на валькирию, она просто смотрит в окно, как раз по направлению к Серебряному бору...
Но он этого не знал, хотя, будь Матвей прозорливей и догадливей, мог бы и просмотреть, что она делает. И, наверное, правильно не смотрел. Зачем? Ирка никогда этого не приветствовала. Только сейчас юный волхв начинал понимать, что ему всегда твердила валькирия, прикусывая губу и упрямо смотря в одну точку, хотя слегка косила в его сторону, проверяя выражение лица и – этого даже он и не знал – с улыбкой смотрела на его меняющееся лицо.
«Прости меня, Иринка! Я знаю, что виноват!»
А Ира простила...

* * *

-Ты не замечал никогда, что если женщина куда-то спешит, она всегда успевает? – задумчиво спросила Улита Эссиорха, откусывая приличный кусок от большущего мороженого в стаканчике. Весенние силы распирали ведьму, которая от отсутствия работы совсем одурела, буквально взрываясь изнутри.
Эссиорх с улыбкой посмотрел на ведьму.
-Не всегда. Здесь ты неправа, - мягко сказал он, привыкнув к резкому, как бич, сознанию Улиты.
-А вот и нет! Исключение только подтверждает правило, - отрезала секретарша в отставке. У нее появилось настроение спорить. Причем в последние месяцы это приобрело хронический характер, дурно сказываясь на окружающих, которых буквально колбасило от ее флюидов.
Эссиорх быстро коснулся раскрытой ладонью ее волос. Пепельные завитки дрогнули, Улита нервно обернулась, но внезапно всхлипнула и уткнулась виноватой головой в его плечо. Так уж получалось, что она сначала грубила без повода, а потом мучилась от чувства вины, так уж была устроена ее запаздывающая совесть, которая просыпалась слишком поздно.
Хранитель понимающе вздохнул и снова убедился в правильности своих подозрений. Принадлежащее мраку сердце Улиты медленно оттаивало, и сквозь многолетнюю тундровую мерзлоту пробивались нежные, свежие и зеленые ростки света. Как же они хрупки! Но с каждым днем все сильнее становилось сердце потомственной ведьмы, которая, возможно, пока этого и не знала и не чувствовала новые силы в себе Улита. Эссиорх с замиранием следил за душевным состоянием Улиты, отмечая про себя теплеющий взгляд, грустно-вопросительный изгиб бровей, редкое и грубоватое сочувствие по отношению к людям, на которых раньше и не смотрела, порой – виноватую и робкую улыбку, так не похожую на прежний дикий оскал и громкий хохот эмоциональной секретарши, а иногда – странный вопрос: «А зачем я это сделала?», говоря о поступках, о которых жалела.
И еще одно очень важное понял Эссиорх: ни в коем случае она, как человек, начавший поправляться после тяжелой болезни и еще такой хрупкий, не должна подвергаться серьезным испытаниям еще неокрепшее сердце Улиты, которое может не выдержать и окончательно повернуть назад, может в поисках от горя повернуться к привычному союзнику – мраку, побояться показаться такому неизвестному доселе свету, малой крупице внутри себя и мощной силе извне.
Ведьма виновато всхлипывала, изредка переводя взгляд грустных глаз на Эссиорха. Как трудно порой высказать то, что чувствуешь, но не понимаешь сам! Эссиорх гладил пушистые волосы Улиты темной от машинного масла рукой; казалось, они впервые поняли друг друга и, примиряясь, становятся ближе по духу, раскованнее и искреннее перед другим, и – кто бы мог подумать! – изменялась в лучшую сторону не только Улита, изменялся и хранитель, хотя ему это было только на пользу и его моральным качествам тоже. Им обоим было бы просто кощунством расстаться друг с другом.

* * *

Ирка задумчиво приоткрыла люк. Страдания души сказывались на физическом теле, пусть и сильном, но все же подвластном тлению. Ей хотелось пройтись, потому что тут все напоминало ей тот страшный и радостный день, солнечный и теплый, как сам апрель, она хорошо это помнила, и не хотела помнить, хотела и не хотела знать, не любила или... Любила? Голова буквально раскалывалась, будто было душно в этом помещении, или это просто в висках стучит и бьется, словно испуганная птица, мысль, что она наконец-то является частью удивительного мира чувств? Мысль мыслью, а иногда сигналы исходят не от головы, но от сердца...
На улице зарождалось раннее утро. Птичьи голоса наполнили лес, на листьях дрожали невысохшие капли росы, трава была еще мокрая и местами росла гуще, чем везде, и создавалось впечатление, будто ее кто-то неровно обстриг тупым станком, предварительно взлохматив. Ирка с упоением слушали звуки просыпающейся природы, ей казалось, что утро и восходящее солнце очищает душу от тягостной шелухи, что тянет книзу и не дает встать, а тут вырастают крылья...
Тут Ирка почувствовала легкую щекотку. Вскинула руку к лицу и недоуменно застыла. Пальцы превращались в маховые перья, кости истончались, приобретая нежную легкость. Вот тебе и крылья, валькирия!
Ирка раскинула руки... Нет, уже крылья. Мало ли куда полетит белый лебедь, скользя по рассветному небу, как по зеркалу, рассекая остатки тьмы? Ирка и сама не знала, куда летит. Ее сознание уподобилось белой птице, которая парит в пространстве и ничем не обременяется, на задворках мыслей остаешься ты, ты главная, но одновременно мягкий и сильный лебедь взял в ней верх и повел ничего не подозревающую блаженствующую Ирку на запад от Приюта...
Внизу мелькала Москва. Маленькие улочки и большие проспекты, люди, которые удивленно глядели на огромную белую птицу в ранний час, плавно скользящую по небу. Лебедь в городе? Из зоопарка ли улетел, или сбился с курса? Что же делает в городе такой редкий и рекордно большой, удивительно прекрасный лебедь? Зачем он тут? И куда же он летит, куда?
Куда ты, Ирка?
А я знаю, куда стремится подсознательно белый лебедь, плавно поводя крылом.
Я знаю, куда стремится белая птица.
Она стремится в бесконечную небесную синь, туда, где сияют радуги, и золотится рассвет никогда не скрывающегося солнца...
Она летит на зов сердца домой.

* * *

Даф удивленно посмотрела на него. Нет, кажется, у нее проблемы со слухом и с прочими обонятельно-осязательными, но эти слова прозвучали так явственно, как будто ты говорил в метро и еле-еле понимал собеседника, и вдруг конечная остановка и все вышли разом, захлопнув двери за собой, а слова звенят в пустом вагоне.
-Да? И кто же удостоился чести? – прикинулась она дурочкой, решив полюбоваться на его реакцию.
Меф слегка отвел взгляд, так как никакие силы воли не смогли заставить его говорить, прямо говоря в лицо и при этом не теряя достоинства.
-Кто-кто... Одна такая странная девушка с волосами и зубами, - пробурчал он.
Дафна насмешливо присвистнула.
-Насколько подтверждает больная статистика, девушек с волосами и зубами половина Москвы. Так значит, говоришь, одна? Ты значительно сузил круг поисков! – выговорила она с явным удовольствием. Ситуация начала ее забавлять. Какой-то подвальчик с непонятными крюками на стенах, узенький лаз, где они с Мефом втиснулись и сидят уже много часов, не зная толком, чего ждать, и бывший наследник мрака, краснеющий перед ней самой. М-да, весело, однако...
Буслаев повернулся к ней. Память памятью, но вот сердце и характер не изменится даже при полной потере данных, как сказали бы больные дяденьки-программисты. Решительность всегда стирала его природную тактичность, порой даже зря.
-Что значит – с волосами и зубами? Хочешь, сужу круг твоих поисков? ТЫ! – сказал, как прыгнул в ледяную воду, Меф и отвернулся.
Дафна подняла глаза к потолку (здесь опускаю обороты – это был просто примитивный лаз, и потолка не прослеживалось). «Ну наконец-то... Как будто и сама не знаю!» - подумала она. Затем перевела взгляд на отвернувшегося Буслаева, хотя тут, в этой тесноте, он смог повернуться лишь наполовину. Коснулась рукой его лба.
-Бредишь? Хм... Нет, не бредишь. Куришь? Да фиг тебя знает... Думаю, что тоже нет. Наркота? Нет, для тебя слишком брутальненько. Значит, вроде говоришь правду, - резюмировала Даф.
Меф слегка повернул к ней голову.
-Очень смешно.
Дафна перестала улыбаться.
-А мне и не смешно. Вот сижу и думаю: почему это ты ко мне спиной сидишь? И так места нет, а ты его еще и сокращаешь, пихаешься, вынуждая меня все время терпеть толчки, а еще и говоришь: любишь меня? Хоть бы повернулся!
Меф круто развернулся к Дафне, упрямо нахмурив лоб и глядя на нее изумрудными глазами. Сердце Даф сжалось от воспоминаний. Она молча толкнула его упрямый лоб своим.
-Да не сердись ты! Просто так ничего не бывает... – почти прошептала Дафна, чувствуя знакомый вкус губ. То, что вело ее, было сильнее сознания и мысли.
Она была как безумная. Даф буквально отключилась, и время отодвинулось куда-то на задний план. Осталось лишь легкое, весеннее, слегка дерзкое покалывание в груди, дыхание слегка сбивалось, сердце неровными скачками билось, будто желая вырваться и улететь; Дафна обо всем забыла. Голова немного кружилась, отчего плыл весь остальной мир. А может, его и не осталось. Только этот узенький и тесный маленький подвал, пыльные стены и знакомые ласковые руки, обнимающие ее, и нежный поцелуй на ее губах, сияющий миллионами искр в ее душе и будто взявшийся из ниоткуда ветер обдувал свежестью лицо.
Чувства светлых стражей имеют немалую силу, особенно если они неподконтрольны и неподвластны ему самому, и это может стать причиной серьезных проблем, если они плохие, именно из-за этого стражи света никогда не ощущают ненависти, зависти или других негативных вещей, но вот если буря поднимается из-за хорошего, это никогда не обернется чем-то ужасным. Хотя...
Дафна подняла голову, все еще быстро дыша, ей будто не хватало воздуха, будто было тесно и одновременно жар и холод терзал ее. Будто нельзя было не смотреть в пронзительные теплые глаза, нельзя было... Нельзя...
Она закрыла руками лицо. Ладони были прохладными по сравнению с горящим лицом, голова кружилась, ее лихорадило, и Даф снова спрятала лицо на груди Мефа, слегка раскачиваясь.
-Так нельзя... Нельзя... – повторяла она.
А в висках стучало сердце, понявшего уже, что эта суматоха внутри – это любовь.
А Мефодий нежно прижал к губам ее пылающий лоб и внезапно почувствовал, что Даф улыбается.
-А ты все-таки меня помнишь... Но только сердцем, так как разум был подчищен, но ты все же помнишь меня... – почти не слышно сказала Дафна.
-Может, пора отсюда выбираться? – предложил Меф.

* * *

Серебряный бор... Красиво тут, не правда ли? Много сосен, берез, большой пруд, там плавают утки и... Лебедь? Он-то откуда?
Разрезая спокойные воды пруда, лебедь внимательно осматривался, поводя крылом по зеркалу вод. Что же ему нужно? Редкие посетители почти не задумывались об этом, спеша по своим делам. Среди них был невысокий парнишка лет семнадцати с серыми глазами и странным предметом в руке (всего-навсего надгробный крест).
Внезапно юноша вскинул голову. Плавно скользивший лебедь показался ему странно знакомым, причем настолько странно, что сомнений не оставалось... Совсем не оставалось... Это Ирка!
Матвей ускорил шаг. Плавающий лебедь заметил его и изогнул изящную шею, почти пристав к берегу, поднял крылья...
-Нет, не улетай! – с отчаянием в голосе крикнул Багров и, прыгая через наваленные в кучки весла, поспешил к лебедю, который уже медленно отрывался от воды.
Птица описала круг над прудом и развернулась по направлению к северу, выискивая маршрут, и повернул умную голову с острым клювом в сторону Матвея.
-ИРА! – крикнул он, пытаясь донести до лебедя звук своего голоса.
Ему как никогда хотелось, чтобы лебедь, эта красивая, до боли знакомая птица, опустилась рядом хотя бы для того, чтобы безжалостно защипать его; ему казалось, он это заслужил своей безудержной глупостью.
Лебедь медленно полетел к нему и прощально махнул крылом по лицу. К ногам упало большое белое маховое перо, а лебедь быстро взмахнул своими белоснежными крыльями и исчез в рассветном небе...
Матвей быстро упал на колени и схватил перо. Пушистое и упругое, оно, казалось, зовет его с собой в упоительный полет, где ветер свистит вокруг, а безграничная радость наполняет все твое существо, открывая всю воздушную нежность неба; а внизу проплывает родная и любимая Земля, которая превращается на глазах в голубые кристаллы льда с зелеными прожилками, так быстро таявшими и теряющимися вдали...
Лети с нами!
Он долго сидел и глядел на дорогое ему перо, которое принадлежало самой лучшей девушке на свете в лице дикой волчицы и прекрасного лебедя, и сердце, этот самый верный прибор, говорило ему, что это – последняя возможность связи с ней; если понадобится ее найти или хотя бы знать, как Ирка, жива ли вообще она...
Он молча спрятал перо и вскинул голову к небу.
-Я найду тебя! Слышишь, Ира? Найду!
И, вопреки кинематографичности сказанного, в небе неожиданно прогремел раскат грома, будто подтверждая его слова и принимая, как клятву. Багров отвернулся и пошел сам не зная куда. Ему хотелось лишь скорее исполнить свое намерение, пока лебедь не попал в беду, как ему подсказывала интуиция, Ирка сейчас будет долго-долго летать...
Но как искать молодого лебедя, который летел, подчиняясь мимолетным желаниям, куда зовет сердце? Сознание Багрова, умного и опытного, искало выход, и, наконец, нашло, такой абсурдный, но единственно внушающий надежду...
Смелый, безумный план созрел у него! И не исключено, что он провалится... Но ведь лучше попытаться?
Осталось лишь доработать детали...

Глава 3. Белеет парус одинокий...

Все, что идет нам на пользу – как жировые
Отложения. Если их не расходовать, это идет во вред.

Арей тяжело вздохнул. Все еще в бегах. Все еще не принимаемый ни светом, ни даже мраком. В дикой тоске по своей дочери, которая оказалась светлой, пусть и не осознающей себя в этом амплуа, пусть внешне она казалась темной и отталкивающей, и даже пусть ее уникальный эйдос тянул равновелико ее во тьму и свет, девочка оставалась божьим творением.
А где сейчас она? Что она решит, какую сторону выберет юная баронесса мрака? Разве не мрак? Арей понял, что, хоть его и тянуло, чтобы дочь пошла по его стопам, в глубине своей искалеченной души не желает ей мук и тьмы, он желает ей... Света...
На горизонте слабо замерцал ранний рассвет. Море окрасилось ярко-алым цветом, принимая христовы краски. Вставало солнце...
Арей на маяке. В этом пустынном и одиноком месте, о стены которого бьются океанские валы, разлетаясь миллионами брызг, никто не догадается искать его, потому что это сродни ссылке, это немое и сосущее одиночество, не урвать эйдоса, не попировать на костях... Не мыслит без этого своего существования страж мрака. А вот Арею это одиночество было необходимо. Сейчас даже появляющаяся иногда Улита была лишней, хотя так было хоть ощущение какой-то нужности и непокинутости. Старому мечнику надо было разобраться с собой. Что для него теперь осталось? Мерзкий, бесславный конец, для лучшего бойца мрака, тут, в этом сыром и заброшенном месте, или все же стоит решиться на какой-то яркий, отчаянный, смелый шаг, и биться до конца, но... За кого? Всем он чужой и никто не захочет этого, не захочет помощи от противника, да и Арей сам презирал это слово – помощь, просто ему нужен был яркий след, этого требовала темная часть его души.
А та светлая, хоть слабая и искалеченная часть, которую и любила его жена Екатерина, светлая и нетронутая часть, позволившая появиться на свет его дочери, она и требовала светлого и решительного поступка во имя света, невзирая ни на что...
Раздирания противоречиями, мучительные мысли и тревожные сны – все это терзало старого воина с необычайным усердием, и лишь слабый росток жизни и надежды теплился в его искалеченной, покрытой темной пеленой и пылью мрака душе...
Сердцу нужны крылья. Никто никогда не задумывался о том, почему у светлых стражей есть этот фрагмент куриного счастья? Почему для них главное – это крылья?
Крылья есть в их сердцах. Без них они не взлетят над миром, не приблизятся к небу и солнцу, в сущности, не будут светлее и выше... Эти крылья помогают взлететь их сердцу. Но никогда не взмывают ввысь те, у кого нет крыльев души.
А эти крылья дарит, как бы ни было это банально, любовь... Есть ли она в твоей душе, мечник? Есть ли одухотворяющее начало в твоей темной и захватанной грехами душе?
Не верит Арей, и не поверите вы, как бы я ни убеждала – она есть.

* * *

Яркое утро. Оно не просто яркое, но брызжущее искрами света и восторга, так, что хочется жить и по возможности радоваться, если, конечно, это входит в твой жизненный реестр – улыбаться, если нет явного повода для малодушной «ржачки», столь любимой не очень умными подростками «от детского сада и старше», которые являются одаренными художниками времен раннего неолита наскальной живописи и уникальными писателями в туалетах. Что касается Мефа, то он проснулся с удивительным и необыкновенным чувством радости, когда что-то внутри просится наружу и будто помогает ходить – ты почти летишь.
Причиной этой радости была не только солнечная погода и теплые солнечные зайчики на стенах, причиной радости был светлый и приятный сон и мысль, ведущая его – это была мысль о Даф и о том, что она скоро придет, и светлое радостное настроение слегка пощипывало его виски, несмотря на вечно заедающую дверцу холодильника.
Робко тренькнул звонок. Меф резко сорвался с места и распахнул дверь, которая немедленно спружинила об стену и чуть не расплющила бывшему наследнику нос.
В дверях стояла Даф. Она слегка улыбалась, но выражение лица было серьезным. После вчерашней слабости Дафна решила твердо заняться своим основным предназначением и своей работой. Но теперь эта решимость резко покидала ее, едва она подняла глаза на Мефа, который, сияя, смотрел на растерянную Дафну, светящуюся робкой улыбкой.

До чего же бывает иногда жестоко время! Сердце вспомнило те самые дни – первые дни любви, когда оно всякий раз радостно замирало при встрече, а теперь это повторялось при самых неожиданных обстоятельствах, и снова он рад видеть ее, слышать самые обычные слова, просто смотреть на пышную копну светлых волос и ясные голубые глаза с зелеными прожилками, искрящиеся живым светом! Это было так давно и есть сейчас.
Ты ведь помнишь, Дафна?
Но это было нужно им – потерять, чтобы вновь обрести! Теперь, возможно, это будет проще ценить и сложнее забыть?
Они все еще молча стояли, глядя друг на друга. Наконец Буслаев улыбнулся и проговорил:
-Привет. Заходи.
Просто слова, но сколько эмоций и чувств за ними! Почувствовав разницу, Дафна радостно вскинула голову и прошла в глубь квартиры. Здесь и она жила когда-то, и даже две ночи они с Мефом перекантовались тут, когда по счастливому стечению обстоятельств именно тогда, когда им было негде жить, ни Эдя, ни Зозо тут не появлялись три дня. Вспомнив об этом, Дафна рассмеялась. Это было недавно, это было давно...
Но сейчас у нее появилось внезапное желание задать, будто в шутку один вопрос, который давно она хотела ему задать, но вот только сейчас ответ может быть наиболее искренним вследствие его амнезии магического происхождения, и более здоровый подход гарантирован; в этом и состояла задача Даф в этом мире, а потом ей нужно будет... Уйти?
Подумав об этом, Дафна поежилась. В самом деле, что дальше, после окончания ее миссии, когда она (если, конечно, сможет) вытянет Мефа в свет, что же потом, сможет ли она быть с ним, или это невозможно по определению? Что дальше, Даф?
-Меф... А можно тебя спросить? Извини, если вопрос немного странный, - произнесла она, подняв глаза и присев на диван.
Меф удивленно взглянул на ее серьезное выражение лица.
-Хорошо... Спрашивай.
Она устроилась поудобнее и со щемящей тоской, снизу вверх, посмотрела в его глаза.
-Куда, как ты думаешь, ты стремишься по жизни? В смысле, некоторые люди считают, что пойдут в ад, а некоторые стремятся к раю, - путано объяснила Даф, пытаясь говорить по-человечески и состыковывать понятия «Эдем» и «рай», «Тартар» и «ад» так, чтобы Мефу было понятно.
Он внимательно взглянул на нее. Большие раскосые глаза будто сами ответили Даф, которая с самым серьезным вниманием разглядывала малейшую реакцию на его вопрос.
И ответ последовал.
-Я пока не знаю. Если ты считаешь, что есть два этаких полюса, то, мне кажется, я пока никуда не тяну, так как плохого особо не делал, хорошего тоже на счетных палочках пересчитаешь и останется, так что это еще рано определять. А так... – он задумался. Сердце Дафны екнуло. – А так... Хотелось бы, наверное, к свету...
Лицо Дафны озарила улыбка. Она внимательно следила за мельчайшим подрагиванием ресниц, за наклоном головы и поняла... Что он говорит правду.
Не найдя слов, она просто уткнулась лбом в его плечо, скрывая выступившие перламутровые слезинки в уголках голубых глаз, и счастливое выражение лица, выступивший на щеках румянец...
-Эй, Даф, ты чего? – недоумевая, спросил ее Буслаев и приподнял смущенную физиономию Дафны, которая, бывало, возникала у нее в школе, когда ей удавалось особо удачно сорвать урок или подраться сразу с несколькими юными ботаниками, накостыляв им как следует. И вот, перед Эльзой Керкентидой Флорой Цахес она привычно краснела и незаметно прятала за спину рогатку.
-Да так... Аллергия... На темную пыль, - двусмысленно ответила она, думая, как ей теперь отмазаться от вопросов. Да вспомни же ты все наконец, Буслай! Зачем было так долго мучить дядюшку Арея и тыкать его всякими палками, если не можешь защитить свою бедную голову?
-М-да, мне даже жалко эту пыль... – задумчиво сказал Меф.
Не найдя слов, она просто улыбнулась. Странная девушка со странным котом странно улыбалась странному юнцу со странным внешним видом... Тавтология рулит, маразм процветает...
-Да ну тебя! – весело отмахнулась Дафна и, резко встав, споткнулась об угол ковра и, не устоявши, упала прямо на Мефа, который с готовностью ее подхватил. Не успев даже ничего сказать, она почувствовала на своих губах нежный поцелуй.

* * *

Матвей устало протер покрасневшие и припухшие глаза с отяжелевшими веками и снова уставился в книгу, пытаясь найти хоть какие-нибудь данные о териморфизме, и который раз ничего путного написано не было, видно, эта тема не очень интересовала писателей магического мира; они предпочитали селиться в лопухоидном мире и писать детские фэнтези, оперируя ясными им фактами.
Он приступил к исполнению своего плана, серьезно подойдя к его деталям. Такой безумный и смелый план! Ты что, ополоумел, Матвей?
Но план мог сработать! Значит, стоило и попытаться...
Поняв, что просмотренная книга – последняя, в которой вообще было об этом хоть слово, Багров встал и сосредоточился, так как он очень мало знал о том, что собирался сделать, только знал – он должен хоть попытаться, даже если это безумно опасно, все равно, других мыслей никаких нет; это означало лишь одно – надо действовать.
Минуту ничего не происходило. Парень так и продолжал стоять посередине комнаты в лодочном сарае и смотреть перед собой. Первой стала изменяться тень – ее очертания стали более острыми, размер уменьшился, и вдруг фигура самого Матвея стала меняться: руки истончились и резко обросли пушистыми перьями, ноги почти мгновенно укоротились и стали перепончатыми лапами, шея стала длинной и изящной, голова – маленькой...
На полу сидел большой лебедь и бестолково молотил сильными крыльями по лодкам и веслам, так как Матвей еще не сориентировался в пространстве со своими огромными крыль

Только у Мефодия наладилась обычная жизнь, без магии и службы в Канцелярии мрака, как он попал в переделку, подстроенную влюбленной в него Прасковьей. Тело Буслаева само вспомнило все, чему его так нещадно учил на тренировках Арей. Память вернулась к Мефу, а значит, пора отдавать долги - ведь силы Кводнона еще у него, и Лигул не успокоится, пока не заберет их тем или иным способом. Тем более что скоро состоится Коронация, на которой Прасковья станет законной повелительницей Мрака и... послушной марионеткой в руках злобного горбуна. Осталось лишь выбрать способ, каким Буслаева лишат его темных сил.

Добавлено (2011-11-16, 23:09)
---------------------------------------------
Танец Меча давно вышел!